Неточные совпадения
Сначала все к нему езжали;
Но так как с заднего крыльца
Обыкновенно подавали
Ему донского жеребца,
Лишь только вдоль
большой дороги
Заслышат их домашни дроги, —
Поступком оскорбясь таким,
Все
дружбу прекратили с ним.
«Сосед наш неуч; сумасбродит;
Он фармазон; он пьет одно
Стаканом красное вино;
Он дамам к ручке не подходит;
Всё да да нет; не скажет да-с
Иль нет-с». Таков был общий глас.
— Ну да ведь я знаю тебя: ведь ты
большой мошенник, позволь мне это сказать тебе по
дружбе! Ежели бы я был твоим начальником, я бы тебя повесил на первом дереве.
Теперь я должен несколько объяснить причины, побудившие меня предать публике сердечные тайны человека, которого я никогда не знал. Добро бы я был еще его другом: коварная нескромность истинного друга понятна каждому; но я видел его только раз в моей жизни на
большой дороге; следовательно, не могу питать к нему той неизъяснимой ненависти, которая, таясь под личиною
дружбы, ожидает только смерти или несчастия любимого предмета, чтоб разразиться над его головою градом упреков, советов, насмешек и сожалений.
По счастью, или нет (увидим это вскоре),
Услышав про царёво горе,
Такой же царь, пернатых царь, Орёл,
Который вёл
Со Львом приязнь и
дружбу,
Для друга сослужить
большую взялся службу
И вызвался сам Львёнка воспитать.
Начал гаснуть я над писаньем бумаг в канцелярии; гаснул потом, вычитывая в книгах истины, с которыми не знал, что делать в жизни, гаснул с приятелями, слушая толки, сплетни, передразниванье, злую и холодную болтовню, пустоту, глядя на
дружбу, поддерживаемую сходками без цели, без симпатии; гаснул и губил силы с Миной: платил ей
больше половины своего дохода и воображал, что люблю ее; гаснул в унылом и ленивом хождении по Невскому проспекту, среди енотовых шуб и бобровых воротников, — на вечерах, в приемные дни, где оказывали мне радушие как сносному жениху; гаснул и тратил по мелочи жизнь и ум, переезжая из города на дачу, с дачи в Гороховую, определяя весну привозом устриц и омаров, осень и зиму — положенными днями, лето — гуляньями и всю жизнь — ленивой и покойной дремотой, как другие…
Вдруг раздались из залы звуки гросфатера, и стали вставать из-за стола.
Дружба наша с молодым человеком тотчас же и кончилась: он ушел к
большим, а я, не смея следовать за ним, подошел, с любопытством, прислушиваться к тому, что говорила Валахина с дочерью.
— Но я, лично, если ты хочешь знать,
больше дорожу
дружбой с тобой, потому что…
Если много явилось и исчезло разных теорий о любви, чувстве, кажется, таком определенном, где форма, содержание и результат так ясны, то воззрений на
дружбу было и есть еще
больше.
Многие постоянно ведут какой-то арифметический счет — вроде приходо-расходной памятной книжки — своим заслугам и заслугам друга; справляются беспрестанно с кодексом
дружбы, который устарел гораздо
больше Птоломеевой географии и астрономии или Аристотелевой риторики; все еще ищут, нет ли чего вроде пиладова подвига, ссылаясь на любовь, имеющую в ежегодных календарях свои статистические таблицы помешательств, отравлений и других несчастных случаев.
Эта докторша была одних лет с Анной Федоровной и
большая ее приятельница, сам же доктор вот уже с год заехал куда-то сперва в Оренбург, а потом в Ташкент, и уже с полгода как от него не было ни слуху ни духу, так что если бы не
дружба с госпожою Красоткиной, несколько смягчавшая горе оставленной докторши, то она решительно бы истекла от этого горя слезами.
— Ну, так мне теперь предстоит задача — не замечать твоей красоты, а напирать
больше на
дружбу? — смеясь, сказал он, — так и быть, постараюсь…
Тушин по-прежнему будет горд и счастлив ее
дружбой и станет «любить ее еще
больше», он сам сказал.
Вера была невозмутимо равнодушна к нему: вот в чем он убедился и чему покорялся, по необходимости. Хотя он сделал успехи в ее доверии и
дружбе, но эта
дружба была еще отрицательная, и доверие ее состояло только в том, что она не боялась
больше неприличного шпионства его за собой.
— Вот это другое дело; благодарю вас, благодарю! — торопливо говорил он, скрадывая волнение. — Вы делаете мне
большое добро, Вера Васильевна. Я вижу, что
дружба ваша ко мне не пострадала от другого чувства, значит, она сильна. Это
большое утешение! Я буду счастлив и этим… со временем, когда мы успокоимся оба…
Она платила ему такой же
дружбой, но в тоне ее было
больше живости и короткости. Она даже брала над ним верх, чем, конечно, была обязана бойкому своему нраву.
Он может сам обманываться от невнимательности, может не обращать внимания н факт: так и Лопухов ошибся, когда Кирсанов отошел в первый раз; тогда, говоря чистую правду, ему не было выгоды, стало быть, и охоты усердно доискиваться причины, по которой удалился Кирсанов; ему важно было только рассмотреть, не он ли виноват в разрыве
дружбы, ясно было — нет, так не о чем
больше и думать; ведь он не дядька Кирсанову, не педагог, обязанный направлять на путь истинный стопы человека, который сам понимает вещи не хуже его.
Эти беседы с каждым днем все
больше закрепляли нашу
дружбу с Валеком, которая росла, несмотря на резкую противоположность наших характеров. Моей порывистой резвости он противопоставлял грустную солидность и внушал мне почтение своею авторитетностью и независимым тоном, с каким отзывался о старших. Кроме того, он часто сообщал мне много нового, о чем я раньше и не думал. Слыша, как он отзывается о Тыбурции, точно о товарище, я спросил...
Любовь Грановского к ней была тихая, кроткая
дружба,
больше глубокая и нежная, чем страстная. Что-то спокойное, трогательно тихое царило в их молодом доме. Душе было хорошо видеть иной раз возле Грановского, поглощенного своими занятиями, его высокую, гнущуюся, как ветка, молчаливую, влюбленную и счастливую подругу. Я и тут, глядя на них, думал о тех ясных и целомудренных семьях первых протестантов, которые безбоязненно пели гонимые псалмы, готовые рука в руку спокойно и твердо идти перед инквизитора.
Потребность чувства
больше теплого,
больше нежного, чем наша мужская
дружба, неопределенно бродила в сердце.
После сравнительно короткого периода очень интенсивного общения, а с З.Н. Гиппиус и настоящей
дружбы, мы
большую часть жизни враждовали и в конце концов потеряли возможность встречаться и разговаривать.
Связи у него в самом деле были
большие — оставшиеся на службе товарищи его вышли в
большие чины, заняли важные должности, но со старым однополчанином
дружбу сохранили.
Притом же у него расколом
дружба и знакомство с богатыми купцами держались, кредита от раскола
больше было.
Самый первый друг Григорьева из Петербургских писателей — Н.Н.Страхов ценил его очень высоко и после смерти хлопотал об издании его сочинений. С Григорьевым трудно было водить закадычную
дружбу, если не делать возлияний Бахусу, но Страхов совсем не отличался
большой слабостью к крепким напиткам.
Те месяцы, которые протекли между выпускным экзаменом и отъездом в Казань с правом поступить без экзамена, были полным расцветом молодой души. Все возраставшая любовь к сестре, свобода, права взрослого, мечты о студенчестве, приволье деревенского житья, все в той же Анкудиновке,
дружба с умными милыми девушками, с оттенком тайной влюбленности, ночи в саду, музыка, бесконечные разговоры, где молодость души трепетно изливается и жаждет таких же излияний.
Больше это уже не повторилось.
— И Татьяна Павловна, и Анна Андреевна, они обе-с, и Лизавета Макаровна тоже, и маменька ваша… все-с. Все принимают участие. Татьяна Павловна и Анна Андреевна в
большой теперь
дружбе к друг дружке-с.
О сударь, когда
дружба собирает за столом супругу, детей, сестер, друзей, когда живая радость воспламеняет мое сердце, — скажите мне, сударь: есть ли
большее счастье, чем то, которым все наслаждаются?
Несмотря на те слова и выражения, которые я нарочно отметил курсивом, и на весь тон письма, по которым высокомерный читатель верно составил себе истинное и невыгодное понятие, в отношении порядочности, о самом штабс-капитане Михайлове, на стоптанных сапогах, о товарище его, который пишет рисурс и имеет такие странные понятия о географии, о бледном друге на эсе (может быть, даже и не без основания вообразив себе эту Наташу с грязными ногтями), и вообще о всем этом праздном грязненьком провинциальном презренном для него круге, штабс-капитан Михайлов с невыразимо грустным наслаждением вспомнил о своем губернском бледном друге и как он сиживал, бывало, с ним по вечерам в беседке и говорил о чувстве, вспомнил о добром товарище-улане, как он сердился и ремизился, когда они, бывало, в кабинете составляли пульку по копейке, как жена смеялась над ним, — вспомнил о
дружбе к себе этих людей (может быть, ему казалось, что было что-то
больше со стороны бледного друга): все эти лица с своей обстановкой мелькнули в его воображении в удивительно-сладком, отрадно-розовом цвете, и он, улыбаясь своим воспоминаниям, дотронулся рукою до кармана, в котором лежало это милое для него письмо.
Вот эта-то стрекоза и могла наболтать о том, что было, и о том, чего не было. Но какой стыд, какой позор для Александрова! Воспользоваться
дружбой и гостеприимством милой, хорошей семьи, уважаемой всей Москвой, и внести в нее потаенный разврат… Нет, уж теперь к Синельниковым нельзя и глаз показать и даже квартиру их на Гороховой надо обегать
большим крюком, подобно неудачливому вору.
— Вы правы. Я сам вижу, что надоел вам своим приставанием. Это было бестактно. Лучше уже маленькая
дружба, чем
большая, но лопнувшая любовь.
— И это свято, что любовь не главное в жизни, что надо
больше любить свое дело, нежели любимого человека, не надеяться ни на чью преданность, верить, что любовь должна кончаться охлаждением, изменой или привычкой? что
дружба привычка? Это все правда?
— Ничего мне, Егор Егорыч, не надобно. Я без того много пользовался вашими благодеяниями; не лишите меня только
дружбы вашей, а
больше того мне ничего не нужно.
Слухи эти дошли, разумеется, и до Юленьки Захаревской; она при этом сделала только грустно-насмешливую улыбку. Но кто
больше всех в этом случае ее рассердил — так это Катишь Прыхина: какую та во всей этой истории играла роль, на языке порядочной женщины и ответа не было. Юлия хотя была и совершенно чистая девушка, но, благодаря
дружбе именно с этой m-lle Прыхиной и почти навязчивым ее толкованиям, понимала уже все.
И эта
дружба крепла все
больше, отличаясь полною взаимностью.
— Вы ужасно любите восклицать, Степан Трофимович. Нынче это совсем не в моде. Они говорят грубо, но просто. Дались вам наши двадцать лет! Двадцать лет обоюдного самолюбия, и
больше ничего. Каждое письмо ваше ко мне писано не ко мне, а для потомства. Вы стилист, а не друг, а
дружба — это только прославленное слово, в сущности: взаимное излияние помой…
Все блестящие забавы
большого света представлялись ему ничтожными в сравнении с теми удовольствиями, которыми страстная
дружба невинной души питала сердце его.
Условливается это, конечно, отчасти старым знакомством, родственными отношениями, участием моим во всех ихних делах, наконец, установившеюся
дружбой в такой мере, что ни один человек не приглянулся Полине без того, что б я не знал этого, и уж, конечно, она никогда не сделает такой партии, которую бы я не опробовал; скажу даже
больше: если б она, в отношении какого-нибудь человека, была ни то ни се, то и тут в моей власти подлить масла на огонь — так?
Несмотря на
большой светский навык, Бодростин плохо отшутился и уехал крайне недовольный тем, что он в этом визите вышел как бы неловким подсыльным вестовщиком, в каковой должности его признала Синтянина своим поручением трубить о ее
дружбе и сочувствии ко всеми покинутой Ларе.
Прошло более часа. Александра Ивановна, сидя с Подозеровым вдвоем в своем осиновом лесочке, вела
большие дружеские переговоры. Она начала с гостем без
больших прелюдий и тоном
дружбы и участия, довольно прямо спросила его, что за слухи носятся, будто он оставляет город.
Это был первый и последний раз, когда Яков Иванович отступил от своих четырех и сыграл во имя
дружбы большой бескозырный шлем.
Когда-то, месяца три или четыре тому назад, во время катанья по реке
большим обществом, Нина, возбужденная и разнеженная красотой теплой летней ночи, предложила Боброву свою
дружбу на веки вечные, — он принял этот вызов очень серьезно и в продолжение целой недели называл ее своим другом, так же как и она его, И когда она говорила ему медленно и значительно, со своим обычным томным видом: «мой друг», то эти два коротеньких слова заставляли его сердце биться крепко и сладко.
После этого мы как-то не часто виделись. Пушкин кружился в
большом свете, а я был как можно подальше от него. Летом маневры и другие служебные занятия увлекали меня из Петербурга. Все это, однако, не мешало нам, при всякой возможности встречаться с прежней
дружбой и радоваться нашим встречам у лицейской братии, которой уже немного оставалось в Петербурге;
большею частью свидания мои с Пушкиным были у домоседа Дельвига.
Это был красивый, высокий, статный блондин, с темно-синими
большими бархатными глазами, всегда смотревшими весело и ласково. Вместе с князем Луговым он воспитывался в корпусе, вместе вышел в офицеры и вместе с ним вращался в придворных сферах Петербурга, деля успех у светских красавиц. До сих пор у приятелей были разные вкусы, и женщины не являлись для них тем классическим «яблоком раздора», способным не только ослабить, но и прямо порвать узы мужской
дружбы.
Дело в том, что брат Анны Петровны, Осип Петрович, по завещанию своего покойного отца, обладатель
большого состояния, тяготился своим бесфамильным положением и высказал это по
дружбе Каверину, когда еще тот не помышлял о женитьбе на его сестре.
И действительно, все казалось мне теперь пустяками в сравнении с
дружбой Ирочки. Институт уже не представлялся мне
больше прежней мрачной и угрюмой тюрьмою. В нем жила со своими загадочно-прозрачными глазками и колокольчиком-смехом белокурая фея Ирэн.
Кучумов.
Больше, чем
дружба, Лидия Юрьевна, гораздо
больше. Знаете что? Я лучше куплю это имение у вашего отца и подарю его вам.
«Черт знает, чего этот человек так нахально лезет ко мне в
дружбу?» — подумал я и только что хотел привстать с кровати, как вдруг двери моей комнаты распахнулись, и в них предстал сам капитан Постельников. Он нес
большой крендель, а на кренделе маленькую вербочку. Это было продолжение подарков на мое новоселье, и с этих пор для меня началась новая жизнь, и далеко не похвальная.
Большая часть таких знакомств обратилась впоследствии в
дружбу с ее семейством, которая прекращалась только смертью.
— Вы ее спасли… — не дала ему она продолжать и возвышая голос. — Вы наш друг, позвольте в особенности назвать вас моим другом… Я верю, что
дружба может сделать еще
больше… Быть может, это нехорошо с моей стороны, но я все-таки скажу, мне казалось, что вы настолько любите мою дочь и меня, чтобы сделать это чудо любви.
Однако и Дуня не лишена
дружбы Дорушки, очень доброй по природе. Несмотря на новых подруг, Дорушка по-прежнему раздает свои гостинцы подругам, и делится добрячка с ними каждым куском. По-прежнему ровна и ласкова она со всеми, а с Дуней ласковее всех, но нет теперь времени Дорушке посвящать все свои досуги Дуне. Целыми днями просиживает она за работой. Изучает выкройки, образцы… Шьет
больше, нежели требуется в приюте, словом, всячески готовится к сложной роли будущей хозяйки мастерской.
Трилецкий. Хороший, умный ты человек, Тимофей Гордеич, но
большой мошенник! Ты меня извини… Я по
дружбе… Ведь мы друзья?
Большой мошенник! Для чего ты векселя Войницева скупаешь? Для чего ему деньги даешь?